Всё могут короли?
«От тюрьмы да от сумы не зарекайся» — одна из самых известных, самых горьких и, увы, самых верных наших поговорок. Российская история полна примерами того, как люди, добившиеся феноменального успеха, в силу разных причин терпели крах. Дореволюционный финансовый рынок России — не исключение.
Великие комбинаторы
Петербургская биржа конца XIX — начала ХХ века представляла собой целый мир с собственными традициями, языком, действующими лицами. Несведущий человек, впервые попавший сюда, обычно был ошарашен картиной абсолютного, как казалось, хаоса. Торги собирали не менее 300–400 человек, каждый из которых выкрикивал название каких-то ценных бумаг. Но хаос этот был кажущимся.
Ход торгов направляли две-три корпорации, состоявшие из профессиональных биржевых спекулянтов и банкиров. В мутной воде проворачивали свои операции некоронованные короли, как писали современники, «злые гении повышения и понижения». Игра на грани фола, стремление любой ценой опрокинуть или поднять курс нужных бумаг, решительность, граничащая с хамством, — далеко не полный перечень присущих им качеств. 
Одним из самых известных людей подобного рода был сын врача-иудея из города Бендеры Игнатий Порфирьевич Манус. Начинал он с должности агента в правлении Самаро-Оренбургской железной дороги. За 15 лет сменил несколько мест, дослужившись до начальника хозяйственной части Царскосельской дороги. А в начале 1900-х годов увлекся биржевой спекуляцией.
Ввиду предосудительного прошлого…
Манус сумел быстро обогатиться, став ведущим акционером ряда петербургских коммерческих банков, в том числе такого влиятельного, как Международный. Однако, имея солидное состояние, оцениваемое в несколько миллионов рублей, Игнатий Порфирьевич так и не приобрел в финансовых кругах ни доверия, ни уважения. Впрочем, делец и не особо стремился к этому.
Манус был «королем понижения», то есть биржевым «медведем». Его приемы даже среди коллег-спекулянтов считались «малоэтичными и не лишенными шантажного характера».
Отмечая таланты Игнатия Порфирьевича, его решительность, работоспособность, знание дела, современники упоминали и его «манию величия», безмерное тщеславие, жажду власти, высокомерие, грубость. В прессе неоднократно сообщалось, что за границей Манус выдавал себя за графа, князя или барона.
Манус имел огромное влияние на издателя газеты «Гражданин» князя Владимира Мещерского, спекулировал за его счет на бирже, печатал в «Гражданине» свои статьи по финансовым вопросам. При содействии Мещерского он стал близок к генерал-адъютанту Николая II Константину Нилову. Делец был тесно связан и с редактором «Нового времени» Михаилом Сувориным. Тот под его руководством успешно играл на бирже.
Пользуясь близостью к Распутину, Манус в 1915 году сумел получить чин действительного статского советника. А его протеже Петр Барк стал министром финансов.
Делец предпринял три неудачные попытки войти в члены Фондового отдела Петербургской биржи. Однако на его пути встал министр финансов Владимир Коковцов, указавший на «нежелательность Мануса ввиду общеизвестных моральных свойств, предосудительного прошлого и резко выраженной спекулятивной его деятельности среди дельцов самого темного разбора».
С именем Мануса было связано немало крупных скандалов. Так, в 1910 году у него произошел конфликт с директором Петербургского частного коммерческого банка. Манус в резкой форме отказался продать две тысячи акций Донецко-Юрьевского металлургического общества, которые предлагал раньше по цене на 25 рублей дешевле официальной котировки. Чтобы успокоить разбушевавшихся дельцов, потребовалось вмешательство гоф-маклера биржи.
В годы Первой мировой войны Манусу приписывали шпионаж в пользу Германии. Французский посол в России Морис Палеолог называл его «главным распределителем германских субсидий». На него как на члена «немецкой распутинской организации» во время допросов Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства указывали весьма серьезные свидетели. Впрочем, убедительных доказательств шпионской деятельности предоставить никто не сумел.
Расстрел с конфискацией
В 1917 году Манус был членом совета Сибирского торгового банка, председателем правления Российского транспортного и страхового общества, членом правления Товарищества Петербургского вагоностроительного завода, владельцем 11 тысяч акций Петербургского международного банка и т.д. и т.п. Но Октябрьская революция все перевернула по-своему.
Игнатия Порфирьевича арестовали в 1918 году как одного из членов группы банкиров, которая, по версии следствия, занималась переправкой ценностей за границу. При аресте у него были изъяты переписка, деловые бумаги (51 пакет), деньги (3700 руб.), а также продукты сверх установленной нормы (3 пуда муки, 1 пуд сахара, 26 фунтов сахарного песка).
Современник писал, что на упрек председателя Петроградской ЧК Урицкого, в том, что он «проклятый капиталист», Манус ответил, что тот «проклятый вор» и по приказу Урицкого был тотчас убит выстрелом в затылок. Однако на деле биржевика приговорили к расстрелу, когда председателя ЧК уже не было в живых.
На спасение дельца были брошены мощные силы: от правления общества Юго-Восточных железных дорог до германского консула. Родственники и знакомые собрали 200 тысяч рублей. Но все просьбы об освобождении были отклонены.
В тюрьме Манус жаловался на головокружение, боли в сердце, одышку. Врачи признали: содержание арестованного «в неблагоприятных условиях тюремного режима может иметь гибельное последствие для его жизни». Но 22 октября комиссар дома предварительного заключения написал рапорт, в котором сообщал о предложенной ему взятке. Сразу же было заведено новое дело, на этот раз о подкупе.
30 октября 1918 года Манус был приговорен к расстрелу. В постановлении говорится, что, «находясь в доме предварительного заключения, он развращающе действовал на окружающих, вызывая служащих на разные нелегальные проделки». Однако в постановлении не упоминалось о переводе ценностей за границу. По-видимому, это не удалось доказать. Странным образом в деле не оказалось и ни одного протокола допросов.
Манусу было почти 60 лет, он был серьезно болен, чужд какой-либо политики и, скорее всего, ни в чем не виновен. Суровый приговор выглядит тем более странным, что в советском законодательстве (декрет «О взяточничестве») расстрел за подобные преступления не предусматривался.
просмотрено раз: 4947