Рубль становится все дороже. За последний месяц его курсы по доллару и евро изменились незначительно: 27.5170 против 27.9191 руб. и 33.8539 против 33.6489 руб. – на конец и начало месяца соответственно. При этом особое внимание обращают на себя явные противоречия доллара и евро, курсы которых регулярно меняются в прямо противоположных направлениях 

Только в трех торговых сессиях за месяц курсы двух валют изменялись в одном направлении (рис. 1). А все дело в том, что состав бивалютной корзины – 0.4 евро и 0.6 доллара – если и соответствует долям двух валют во внешнеторговом обороте России, то никак не вяжется с оборотами торговли на ММВБ. Там доля евро колеблется в районе 1-1.5%.

Из трех валют – рубль крепче всех

Пользуясь таким противоречием, с которым, как говорится, не поспоришь, Банк России с легкостью манипулирует курсами сразу трех валют, выполняя вторую из поставленных перед ним задач – не допускать чрезмерного укрепления рубля. В ход пущены, кажется, уже все возможные антиинфляционные инструменты. Игра на курсе, снижение, пусть и весьма скромное, ставки рефинансирования, отмена последнего, 10%-ного норматива обязательной продажи экспортной выручки и, наконец, искусственное «удорожание» депозитных счетов. Последнее тоже по внешним признакам делается ради борьбы с инфляцией, но если точнее – для того чтобы коммерческие банки хранили возможно большую часть средств на корсчетах.

Из двух форм необязательного резервирования – корсчетов и депозитов – вторая, условно говоря, более связывает, но в то же время и на сам Банк России накладывает более жесткие обязательства – расплачиваться «по факту» надо сразу. Перемещение свободных капиталов на корсчета, откуда им легче двигаться, должно, по замыслу регулятора, стимулировать более «дешевое» размещение их среди клиентуры.

Но если принять во внимание, насколько в данном случае ожидаемый результат далек от самих адресатов принимаемой меры, то даже в сравнении с одним процентом снижения учетной ставки это решение регулятора носит очень уж ограниченный характер.

Впрочем, про 1% снижения ставки Центробанка тоже говорилось, что это – очень мало, однако не столь давнее снижение с 13% до 12% уже приносит плоды, явно расшевелив российских банкиров. Косвенным признаком этого можно считать, как легко, без намеков на кризис ликвидности, рынок межбанковского кредитования одолел рубежи января-февраля и февраля-марта. Тогда 1-, 2-дневные ставки МБК в период налоговых выплат поднимались не более чем втрое – с 1.5-2% годовых до 5-6%.

Но в марте-апреле проблема учетной ставки назрела снова – стоимость «коротких» денег на межбанке за каких-то три дня подскочила в пять раз, до 9-10% годовых, и Центробанку пришлось делать в банковский сектор многомиллиардные рублевые вливания.

Кто поспорит с центробанком?

Характерно, что про инфляционный эффект в этот момент никто даже не заикнулся, да его, судя по отчетам Росстата, и не было. В конце концов, даже классическая теория говорит, что рост цен не связан напрямую с количеством денег в экономике.

Неудивительно, что при таком отношении к наличности в России, когда инвестиционная и кредитная активность буквально радуют глаз, свободные средства обходятся их получателям очень дорого.

Тем не менее, так называемый реальный курс национальной валюты, с учетом инфляции, все же поднялся за март еще на 2.25%, что для одного календарного месяца вряд ли можно считать приемлемым показателем. И пусть высокие показатели «обращаемости» денег не вводят специалистов в заблуждение – при нынешнем уровне долларизации реальное движение средств в экономике происходит с отчетливо слышимым «скрипом».

Коммерческие банки, которые в отличие от полугосударственных Сбербанка и Внешторгбанка не имеют льготного доступа к ресурсам ЦБ РФ, ищут доступ к более дешевым западным кредитам. Возникающий за счет этого эффект притока капиталов только на первый взгляд носит позитивный характер, т.к. напрочь перекрывается болезненным для экономики замораживанием внутренних финансовых ресурсов.

Поскольку этот искусственный избыток средств не могут проглотить фондовый рынок и рынок гособязательств вместе взятые, эти деньги, как и пресловутый Стабилизационный фонд, регулятор примитивно стерилизует. Кроме того, он с упорством, достойным лучшего применения, продолжает держать высокую учетную ставку, создавая банковскому сектору еще и дополнительные трудности завышенными резервными требованиями.

Вкупе с пресловутой «антиинфляционной» политикой укрепления рубля все это оборачивается тем, что наш главный кредитный институт обретает черты некоего «русского филиала ФРС», у которого и резервы привязаны к доллару и евро, и денежная эмиссия обеспечена долговыми обязательствами западных стран. Даже идея «кредитовать» из Стабфонда государственные ценные бумаги США и стран Евросоюза преподносится нам как удивительное благо.

В подтверждение такой позиции один из «младореформаторов» эпохи «500 дней» упомянул даже Карла Маркса, который утверждал, что экспорт капиталов – самая выгодная форма экспорта. С классиком не поспоришь, но мыто средства, накопленные в Стабилизационном фонде, хотим предложить Западу под уникально льготные проценты.

Даже Счетная палата РФ, которой по статусу еще рано проверять Стабфонд, фактически по собственной инициативе, с цифрами в руках показала миллиардные убытки от того, что деньги лежат там мертвым грузом.

А тем временем российские банки и компании будут активно кредитоваться на Западе на десятки миллиардов долларов, и не по «уникально льготным», а по обычным рыночным – правда, не российским, а европейским или аме- риканским – ставкам.