Давно в стране не было столько денег, однако экономика все сильнее проявляет черты стагнации, ее темпы роста замедляются. Многие, особенно высокотехнологичные отрасли, никак не могут выйти из застоя, так как финансовые потоки обходят их стороной, словно чумные бараки. Экономическая структура не только не меняется, напротив – налицо все больший крен в сторону нефтегазового комплекса. 

Все эти факты наводят на одну мысль: страна нуждается в промышленной политике, невидимая рука рынка оказалась слишком слабосильной и в одиночку не способна решить стоящие проблемы. Но эффективной промышленной политики как не было, так и нет. И даже контуры ее не просматриваются.

Основа на боку

В основе современной экономики лежит машиностроение. У нас оно находится в крайне критическом состоянии. Это особенно заметно по станкостроению, которое уменьшило объемы производства раз в 20 и просто прозябает. Если так будет продолжаться, то через 5-10 лет ключевая часть отраслей обрабатывающей промышленности может просто исчезнуть. За исключением тех секторов, которые работают на экспортно-ориентированные отрасли сырьевого и оборонно-промышленного комплексов.

Основная проблема обрабатывающей промышленности связана со старением фондов и исчезновением квалифицированных кадров. И самое печальное, что они не воспроизводятся, и что будет через несколько лет – нетрудно представить.

Не в лучшем положении и другие передовые базовые отрасли. Сектор высоких технологий за годы реформы почти исчез, не лучше обстоят дела в химическом и нефтяном машиностроении. Отечественные нефтяные компании все покупают за рубежом.

Но и в самих сырьевых отраслях положение отнюдь не радужное. Мы «доедаем» геологические запасы советского времени. Геологическая отрасль развалена. Нефтяные компании занимаются, в лучшем случае, разведкой того, что у них есть. Никаких новых нефтеносных и газоносных провинций за последние годы у нас не открыто.

Приоритеты новые, политика старая

Как известно, по настоянию президента правительство определило четыре национальных проекта. На них выделен 161 млрд. рублей. Однако академик Российской Академии наук Владимир Маевский считает, что наша макроэкономическая политика остается прежней. Ее нельзя считать либеральной в том смысле, в каком об этом говорит ректор Академии народного хозяйства при правительстве РФ Владимир Мау. По его мнению, либеральная политика должна обходиться без установления государственных отраслевых приоритетов.

Отечественная же макроэкономическая политика ориентирована в пользу сырьевых и смежных с ними отраслей. Можно говорить о реализации модели промышленной политики, поддерживающей ту структуру, которая все более и более складывается в экономике.

Продолжается курс на рост тарифов на газ, электроэнергию, железнодорожные перевозки. Сохраняется слабый контроль за ценами на нефтепродукты, что является одним из основных факторов той инфляции, которую мы сейчас наблюдаем. Если правительство без конца повторяет, что, поднимая тарифы, оно вынуждено защищать интересы этих отраслей, то, как замечает академик Маевский, ценовые интересы обрабатывающей промышленности никак не защищаются.

Если сырьевым отраслям нужны ресурсы для воспроизводства основного капитала, то в машиностроении они нужны ничуть не меньше, если не больше.

В том же направлении действует и налоговая политика. Экспортеры получают большую часть природной курсовой ренты. А в это время обрабатывающие отрасли страдают от отсутствия налоговых льгот на реинвестируемую прибыль. И никаких послаблений, даже если речь идет об инвестициях за счет собственных средств, пока нет. Если взять единый социальный налог, то он бьет в первую очередь по высокотехнологичным отраслям, где доля зарплаты в цене продукции 50% и выше.

Монетарная политика также отвечает интересам сырьевых и связанных с ними отраслей. Денежная база в России образуется в основном за счет покупки центральным банком валюты у экспортеров. А среди них главенствующую роль играют ТЭК, металлургия, лесной комплекс, рыбное хозяйство и в очень малой степени обрабатывающие отрасли. В итоге мировые цены на нефть являются важнейшим фактором роста продаж валюты.

В результате, во-первых, возникает необходимость в Стабилизационном фонде. Во-вторых, прогнозы развития России, которые дает МЭРТ, теснейшим образом связаны с вариантами движения мировых цен на нефть. И уже отсюда, а не от потребностей внутреннего рынка, идет раскрутка всей пестрой ленты экономической политики.

Короткие деньги длинным не товарищи

Деньги, которые попадают в экономику подобным образом, – это короткие деньги, а они действительно в нынешней ситуации избыточны. В результате возникает проблема стерилизации национальной валюты. А длинных денег не хватает. В развитых странах финансовый механизм связан с формированием денежных потоков под бюджетные приоритеты, под бюджетный дефицит. В России же опять запланирован профицит в размере 776 млрд. рублей.

Разные механизмы формирования новых денежных потоков порождают разные модели развития. В нынешней ситуации, когда действует механизм трансформации валюты в рубли, ТЭК обретает огромнейшие возможности наращивания своего спроса.

Но он использует эти возможности лишь частично в силу своей олигопольной структуры и слабых конкурентных отношений внутри самого ТЭКа. То есть если даже деньги и идут на инвестиции, то лишь на развитие тех отраслей машиностроения, которые поставляют оборудование для газовой, нефтяной, металлургической отраслей. А их интересы абсолютно далеки от интересов развития высокотехнологичного комплекса.

Если бы действовала модель, которая принята во всех развитых странах мира, то основным получателем денег был бы бюджет. И значит, формировались бы и другие приоритеты. Деньги приходили бы в экономику не прямо, а через здравоохранение, образование, науку, через оборонно-промышленный комплекс. Они и сейчас частично так приходят в экономику, но более половины притока новых денег идет именно через экспортно-ориентированные отрасли, со всеми вытекающими односторонними последствиями.

Национальные проекты могут отчасти изменить ситуацию. Но они в целом направлены на сохранение устойчивости системы, а не на развитие. А нужно, чтобы макроэкономическая политика сдвинулась именно в эту сторону.

Поэтому мы должны совершить переход к политике бюджетного дефицита. Только таким образом можно усилить роль бюджета. Но сейчас у нас не только политика бюджетного профицита, но еще и стремление минимизировать госрасходы.

Каждой отрасли – свою промполитику

В этих условиях возникает вопрос: как формировать промышленную политику? Есть много разных моделей – индийская, китайская, японская, ирландская, финская, – но в МЭРТ говорят, что все они никакого отношения к нам не имеют, у нас совсем другая ситуация. И действительно, у нас другая ситуация, поэтому промполитику надо рассматривать как некоторую комбинацию разных типов политики. Например, политика для машиностроительного комплекса должна быть совсем иной, чем для нефтегазового.

В нефтегазовом комплексе олигопольная структура, слабые конкурентные отношения, которые не стимулируют наши вертикально интегрированные нефтяные компании активно осуществлять модернизацию нефтеперерабатывающей промышленности. Зачем им это, если рынок и так поделен, и в каждом регионе господствует своя компания. А вложения в нефтепереработку для увеличения ее глубины исчисляются десятками миллиардов долларов, а это требуют серьезной перестройки данной отрасли.

Нам нужны не крупные нефтеперерабатывающие заводы, а заводы средней мощности. Они должны быть равномерно расположены по всей территории, чтобы не возить бензин за тысячи километров.

Что происходит сейчас? Нефтяные компании продают нефтеперерабатывающим заводам нефть по цене в 2-2.5 раза ниже мировой, это покрывает колоссальные издержки, которые несут НПЗ из-за того, что глубина переработки нефти значительно ниже, чем во всем мире. Если бы продажа шла по рыночным ценам, наша нефтепереработка разорилась бы.

Если построить 2-3 завода, которые бы покупали нефть по ценам, близким к мировым, это может серьезно повлиять на всю ситуацию. Спрос на новые предприятия резко возрос бы, и тогда не было бы увода денег за границу и такой пассивной инвестиционной политики со стороны нефтяных компаний.

А как быть с машиностроением? Машиностроительные заводы не могут реконструироваться и модернизироваться, потому что нет спроса на продукцию этих отраслей? Но тогда его надо организовывать, предлагает Владимир Маевский.

Для этого надо использовать существующий эффект саморазвития машиностроительного блока. Он заключается в следующем. Если мы прокредитуем 2-3 машиностроительных завода длинными деньгами для их модернизации, пойдет цепная реакция. Модернизация одного завода приведет к росту спроса на продукцию предприятий, которые должны обеспечить всем необходимым этот завод. То есть у него появляются деньги для того, чтобы простимулировать модернизацию смежных, окружающих этот завод предприятий.

Если бы мы таким же образом рассмотрели и другие блоки отраслей, то могли бы представить себе промышленную политику как некий синтез различных политик.

Однако промышленная политика – это не только раздача бюджетных денег, полагает известный банкир Яков Дубенецкий. Есть другие, более эффективные формы. Сегодня важнейшая задача промышленной политики – это раскрутка восходящей спирали всех видов спроса: производственного, инвестиционного, потребительского. Без этого мы не вытащим нашу обрабатывающую промышленность из той ямы, в которой она находится.

Сейчас сложился замкнутый порочный круг: промышленность не может дать качественную продукцию, т.к. устарел производственный аппарат, а раз на продукцию нет спроса, то промышленность не может модернизироваться, потому что нет ресурсов, которые приносит с собой спрос.

Инфляция в качестве страшной сказки

В качестве пугала, которое используется, чтобы свести к минимуму набор мер для проведения промышленной политики, правительство выставляет инфляцию. Когда мы говорим о гиперинфляции, это правильно. Однако в реальности все обстоит сложней. Так, последние разработки американских экономистов говорят о том, что американская инфляция в значительной степени инфляцией не является. На самом деле это ценовое выражение роста качественных изменений в экономике, которые трудно учесть при использовании стандартных методов статистики.

По оценке Бюро статистики труда США, статистика систематически искажает индекс потребительских цен в сторону завышения. Средняя годовая ошибка в 19901995 гг. составила 1.1%. То есть нужно понимать, что если мы минимизируем инфляцию, то не исключено, что мы минимизируем экономический рост.

В Соединенных Штатах дилемма «инфляция или экономический рост?» всегда решается в пользу экономического роста. ФРС 13 раз снижала учетную ставку до уровня темпов инфляции, но экономику расшевелила.

Когда ставку изменили в очередной раз, руководителя ФРС Алана Гринспена спросили: «Вы не боитесь, что угроза инфляции будет усиливаться?» На что он ответил: «Для нас экономический рост более важен, чем риск инфляции». Чего в итоге через еще 2-3 снижения удалось достичь.

А что в России? Старший вицепрезидент Росбанка Михаил Ершов отмечает, что цены в последние годы ведут себя довольно специфично. Денежное предложение в 2006 году должно увеличиться примерно на 30%, а рост цен прогнозируется в пределах 10-12%. Динамика за последние 2-3 года показывает, что рост цен отстал в три раза от соответствующего роста денежного предложения. Банк России в документе о денежно-кредитной политике в 2005 г. признал, что нерушимая связь между ростом цен и увеличением денежной массы утратила жесткий характер.

Это говорит о том, что проблема зарыта гораздо глубже.

Рефинансирование способствует реструктуризации

Экономике требуются структурные преобразования. Но, как правило, они сопровождаются замедлением экономического роста, а никак не его ускорением, потому что это вещи отчасти взаимоисключающие. Сначала делаем одно, потом другое.

В этой связи важно определить рычаги, с помощью которых можно провести структурные реформы. Рефинансирование выступает как один из инструментов их осуществления. Показателен пример с Японией. Японский центральный банк последние 2-3 года активно проводит политику поддержки малого бизнеса. В частности, он ввел лимиты, которые позволяют Банку Японии принимать для рефинансирования от коммерческих банков бумаги, которые подтверждают определенный объем кредитования малого бизнеса со стороны коммерческих банков.

Государство должно призывать банки формировать кредитные портфели, исходя из задач экономической политики: развитие малого бизнеса, ипотека и т.д. И на основе различных частей этих кредитных портфелей банк выпускает некий третий, квазиинструмент, который можно принести в Банк России, и он будет на каких-то условиях рефинансирован. Т.е. часть ресурсов будет возвращена в финансовую сферу.

В итоге одновременно и происходит рефинансирование, и решаются структурные задачи. Поэтому в механизмах рефинансирования, в механизмах по формированию денежного предложения и в механизмах осуществления тех или иных структурных преобразований надо резко увеличить роль монетарных властей.

Одним из видов рефинансирования в мире является деятельность банков развития. В Чехии сегодня 45% экспорта финансируется за счет этого банка. Он предоставляет кредиты на 10 лет по ставке 2.25% в год. Рост ВВП Чехии равен российскому, но у них нет нефтяного экспорта.

К сожалению, ситуация с нашими институтами развития не сдвигается с мертвой точки.

Надо уметь рисковать

Принципиальный вопрос, который старанием правительства сейчас волнует всех, – это соотношение инфляции и рентабельности, проблема инфляционных рисков при внедрении новых проектов. Известно, что в инновационной деятельности только 3 из 10 проектов оказываются эффективными.

Совершенно ясно, что успешные проекты должны иметь рентабельность существенно более высокую, чем показатели роста цен. Но если мы будем исходить из посыла: проект должен быть успешным или никаким, то мы никогда ничего не будем делать, замечает Владимир Маевский. В рыночной экономике надо уметь рисковать. На этом она вся и построена.

Для нашей страны очень актуально звучат слова президента США Франклина Рузвельта: «Главный тезис данной программы вовсе не в том, что система свободного предпринимательства, ставящего целью получение прибыли, потерпела фиаско в этом поколении, но в том, что ее осуществление еще не началось».

Когда приступим?