Дания, владычица Северного и Балтийского морей, словно магнитом, притягивала к себе воображение английских мореходов и торговцев. В чужеземных названиях чудился им звон серебряных и золотых монет, а ноздри щекотал пряный запах жирной датской селедки.

Северное море только с виду грозное и холодное. На самом деле оно, как усердный слуга, день и ночь трудилось на благо датской короны. Две вещи позволяли и бедному подмастерью, и знатному дворянину по воскресеньям орошать сытный обед добрым вином — пролив Эресунн и датская селедка.

В северных странах, где хлеб рос через пень-колоду, селедка была воистину «благословением божиим». Ее коптили, сушили, солили, а селедочными головами кормили знаменитых датских свиней. Ее было столько много, что города «на рыбьих костях росли, как грибы после дождя», а датский флот приумножался с каждым годом.

Пролив Эресунн (Зунд) напоминает собою узкое горлышко огромной бутылки Балтийского моря. Если закупорить его бортами датских кораблей, то хлеб, лен и воск сгниют на деревянных мостках пристаней, драгоценные меха сожрет моль, а янтарь будет напрасно блестеть на белом песке — никто его не подберет. Только от датского короля зависело, сколько будут платить немецкие купцы, проходя через Зунд. Тридцатую часть от стоимости корабельного груза — деньгами или натурой. Может, даже больше. Кроме того, датский король имел полное право первой покупки товаров. Это значит, он мог при желании скупить по дешевке буквально все, и тогда — прощай, барыши, зря только веслами лопатили.

Армада Ганзеи объявляет войну тарифам

Конечно, это совсем не нравилось ганзейским купцам. Их было не двое-трое — в конфедерацию входило более 70 городов. Они торговали от Лиссабона, Лондона и Брюгге до Риги, Ревеля, Новгорода и Смоленска. Они были желанными гостями фламандских ярмарок, в Англии их привилегии подтверждали королевскими грамотами, императоры Священной Римской империи объявляли города Ганзейского союза вольными городами. Их герб — черный орел — размахнул крылья над половиною христианского мира, и только датский король не желал признавать силу их флота и их денег.

Конечно, до определенного времени датские государи вовсе не стремились рубить курочку, которая несет им золотые яйца. Почти двести лет датчане жи-ли с торговли и таможенных сборов. В Дании, в отличие от иных европейских стран, даже не выпускалась собственная монета. Зачем напрягаться, когда можно использовать деньги иностранной чеканки, которые везли и везли торговые гости. На рыбных рынках Фалстербю и Сканор вовсю гуляли венецианские дукаты.

Однако с ростом торговли росли и аппетиты датских королей. Раз возят товары, значит — выгодно, можно задрать пошлины и еще немного. Вальдемар IV решил прибрать в свои руки остров Готланд. Там через город Васбю шел старинный торговый путь в Финский залив, от него было рукой подать до Риги и Ревеля. Однако такая прожорливость пришлась Ганзейскому союзу совсем не по душе.

Средневековый купец был человеком очень решительным. Он вез свои товары буквально за тридевять земель, и за каждым лесочком его ждала засада разбойников, на каждом мосточке стражник старался содрать пошлину. Если купеческий корабль терпел кораблекрушение, то все товары забирал себе местный сеньор по «береговому праву». Без здоровых мозолистых кулаков в купцы соваться было нечего.

Когда запахло войной, господам-негоциантам потребовалось совсем немного времени, чтобы на палубах своих высокобортных коггов установить катапульты. Вместо бочек с товарами они поместили в глубокие трюмы наемных солдат и отправились защищать свои прибыли. Сейчас трудно установить, сколько войска у них было. По таможенным документам известно, что город Любек за год отправил в плаванье 846 судов, а Гамбург — 597. Это только два города, а всего ганзейских городов было больше 70, и их общий флот — армада.

Три года гордые датчане и имперские купцы жгли друг у друга корабли и брали штурмом крепости. Первый раз за всю историю Средневековья интересы международной торговли столкнулись лоб в лоб с интересами национального государства. Не помогли ни любовь к родине, ни рыцарская честь, ни присяга королю. За Ганзу стояли капиталы Венеции и Генуи, и первая биржа в славном городе Брюгге тоже была за купцов. В 30-х годах ХIV века в некоторых помещениях Гамбургского кафедрального собора на Рождество устраивалась ярмарка. Узнав об этом, архиепископ Бременский пришел в ярость и пригрозил отлучением от церкви. Но ганзейские купцы не испугались и не стали нарушать традицию. Несколько лет архиепископ бушевал, потом смирился и официально разрешил торговать в храме. Датскому королю на этом примере сделать бы выводы, но, увы...

Королевский флот почил под свинцовыми волнами. 24 мая 1370 г. Дания подписала унизительный мир. Ганзейским купцам на пятнадцать лет отдавались во владение четыре города на восточном берегу Эресунна. Теперь они были независимы от датской таможни и могли возить все что угодно и куда угодно. Мало того, они по закону получили право наложить вето на избрание датских королей. Стало быть, на троне теперь мог оказаться только их ставленник. Даже оккупируй они страну полностью, победа не была бы больше.

Карусель разбоя

Датская казна пуста, флот на дне моря, армия разгромлена. Нужно было начинать жить сначала, восстанавливать сожженные города. Самым важным вопросом для сохранения страны был вопрос о власти. Кто же станет датским королем? Какой безумец взвалит на себя груз проблем ганзейского ига? Казалось, немецкие купцы продумали все. Им хотелось видеть Данию слабой, раздираемой усобицами, даже не мечтающей о реванше. Король — это мужчина, воин. Зачем Дании король? Пусть будет королева!

У покойного Вальдемара была дочь — Маргарита. В свое время ее отдали замуж за норвежского короля Хакона. Теперь она со своим малолетним сыном Олафом прозябала в нищей Норвегии в качестве регентши и безутешной вдовы. Идеальная кандидатура на трон. Наверняка датские дворяне возмутятся. Кто-нибудь из них решит, что он сам гораздо лучшая кандидатура — вот вам и гражданская война.

Но немцы еще не знали, с кем связались. В слабом женском теле Маргариты жил неукротимый мужской дух, холодный расчетливый разум и звериная жестокость. Она умудрилась не только усидеть на датском троне, но и сохранила за собою Норвегию.

Однако бороться с могучим ганзейским флотом датчане были еще не в состоянии. Тогда Маргарита стала нанимать на службу пиратов западной части Балтики и натравливать их на ганзейские корабли и города. Первый удар пришелся на Вендский торговый союз — Висмар, Любек, Росток и Штральзунд. Пираты были неуловимы и вездесущи. В случае неудачи они скрывались в датских водах, в случае удачи — здесь же сбывали награбленную добычу. И самое главное — Данию совершенно невозможно было уличить в разбое. Она официально не воевала ни с кем.

Немцы решили лечить подобное подобным. Они тоже вошли в соглашение с пиратами. Теперь в Северном море началась война всех против всех. Росток и Веймар открыли свои порты для сбыта награбленного, решив построить свое счастье на чужом горе. Вскоре к этой карусели разбоя подключился и шведский король Альбрехт Мекленбургский. Увы, ему очень не повезло, он попал в плен к молодчикам Маргариты, что предоставило ей замечательную возможность вести переговоры со шведскими аристократами с целью сделаться еще и правительницей Швеции.

Джинна выпустить легко...

Грабежи набирали все больший и больший размах. Пиратам удавалось захватывать даже такие большие города, как Висмар и Берген. Другие откупались от них ежегодной данью, однако это мало помогало, на место одних бандитов тут же приходили другие. Германские князья тоже стали отправлять в море свои каперы, совместно с пиратами выкачивая деньги из Ганзы. «Они наводили страх на всех купцов. Они грабили и своих, и чужих, и от этого сельдь очень подорожала», — писали современники.

Наконец, Ганза не выдержала и запросила пощады. Маргарита заключила с немцами мир. Однако, чтобы установить мир на море, пришлось немало потрудиться. Еще несколько лет объединенный флот Дании и Ганзы бороздил моря, вылавливая всех тех, кто не захотел по призыву своей госпожи успокоиться и уйти на покой. Маргарите пришлось заключить также оборонительный союз с Тевтонским орденом, укрепить побережье, даже затопить в некоторых проливах корабли, набитые камнями. Да, иногда легче выпустить джинна из бутылки, чем загнать его обратно.

С пленными пиратами особенно не церемонились. Хроники свидетельствуют, что команду заставляли лезть в пустые бочонки. Потом объявлялся приговор, по которому все, торчащее из бочек, должно быть срублено палачом. Наконец, в 1398 г. войско рыцарей креста, усиленное ганзейскими и датскими кораблями, общей численностью аж восемь тысяч флагов, под командованием магистра Конрада фон Юнгингена захватило остров Готланд — последний пиратский оплот. Однако более двух тысяч пиратов получили право отбыть на своих кораблях, куда пожелают. Большинство вожаков помирились с Маргаритой и стали добропорядочными датскими горожанами.

Дания под руководством своей суровой королевы вышла из борьбы могучая как никогда. В июне 1397 года, на собрании представителей трех королевств в Шведском городе Кальмаре, внучатый племянник Маргариты Эрик Померанский был провозглашен королем Дании, Швеции и Норвегии. Одновременно был выработан акт о вечной унии трех государств. Во главе должен был стоять один король. Государства должны оказывать помощь друг другу в случае войны, но в каждой стране сохранялись свои законы. Никто не обольщался высокими словами о королевской власти. Все прекрасно понимали, что реальной правительницей остается старая Маргарита — королева пиратов.

Приблизительно в это же время в Дании наконецто стали чеканить собственные монеты — виттены (hvid — белый по-датски). Монета соответствовала любекской монетной системе, весила 1.27 грамма и имела достоинство в 4 пфеннига. Сначала ее украшал голштинский лист крапивы, позже — два ютландских льва. При Эрихе VII Померанском на деньгах появилась королевская корона и титул короля. А Маргарита прожила еще пятнадцать лет.