Уолл-стрит всегда была страной азартных игроков, любителей риска и лиц с сомнительной репутацией. И раз она олицетворяет деньги, то вся ее история была пронизана бумами и крахами, падениями и ростом котировок, жадностью и страхом ее обитателей. И так было всегда.

Помня об этом, давайте вернемся в год 1789, год истиного рождения Соединенных Штатов Америки. Конституционная конвенция завершена, американцы с большим вовать и тратить деньги. Именно тогда родилась «американская мечта», которую они лелеют и сегодня.

ПЕРВАЯ НЕУДАЧА

1789 год, Нью-Йорк Сити. Год ознаменован формированием нового правительства и установлением новой финансовой системы. Гордые и воодушевленные победой в войне виям. Конституцию бережно отправили на хранение, Джордж Вашингтон назван первым президентом, а Александр Гамильтон - первымми Штатов Америки. С экономической точки зрения, задача построить новое государство выглядела Геркулесовой. Нация, находящаяся в зародыше, была погребена в долгах, оставшихся от финансирования Войны за независтимость. При отсутст-вии поступлений в бюджет, найти способ превратить долг в чистый капитал - задача нелегкая. Министр Гамильтон прибегнул к стратегии, к которой и по сей день, прибегают отчаявшиеся правительства других стран. Он придумал "Банк Соединенных Штатов», полугосударственный орган, который позволил бы кредиторам обменять долговые обя-зательства на долю доходов страны в будущем.

Национальный фондовый рынок также находился на стадии зарождения. Обладавший к тому времени устоявшимися финансовыми и коммерческими традициями, порт Нью-Йорк построил оживленный рынок ценных бумаг прежде, чем была основана официальная биржа. На улицах нижнего Манхэттена, торговцы ценными бумагами создавали рынки долгов, оставшихся после войны, и акций банков, в которые входил и Банк Соединенных Штатов.

Далее наш рассказ превращается в, знакомую всем, историю жадности и конфликтов - эти черты будут объединять рассказы о Уолл-стрит еще не один век.

Одним из самых близких друзей Гамильтона был человек по имени Уильям Дуэр. В 1789 году он значился помощником министра финансов. Это был человек с хорошей репутацией, полу-удачливый биржевой спекулянт и отпрыск правящих кругов Нью-Йорка предыдущих лет. Из-за непостоянства характера, он периодически менял занимаемые должности, работая то в правительстве, то в области финансов.

Но он был настолько коварным, насколько это было возможно для человека, использующего положение правительственного чиновника для личной финансовой выгоды. Удачно спекулируя как банковскими акциями, так и акциями некоторых промышленных компаний, с его легкой руки стало «возможно предварительное уведомление о гамиль-тоновской финансовой программе, полученное классом кредиторов». Иными словами, Дуэр передавал секретную информацию своим ближайшим друзьям. И это, конечно же, был не единственный случай, когда правительственный чиновник получал выгоду от своего служебного положения.

Фактически, обладая достоверной информацией о плане превращения долга в капитал, Дуэр взялся за грандиозный замысел монополизации рынка, скупая существующие ценные бумаги. Он надеялся сорвать куш на последующей конверсии, как только план будет проведен в жизнь.

Он заручился поддержкой Джона Пинтарда, основателя Исторического Общества Нью-Йорка и первого полноценного биржевого маклера Уолл-стрит, в последствии одного из первых Уолл-стритовских мошенников. Вместе они спланировали собрать крупные суммы денег с жителей Нью-Йорка, принадлежащих к среднему классу. Мясники, булочники, изготовители свечей, даже женщины ночной профессии - все ссуживали ему свои кровные. Пин-тард, опытный торговец ценными бумагами, продавал сотни и сотни заранее подписанных долговых обязательств жаждущим кредиторам. Обязательства, подписанные Дуэ-ром, включали самые различные процентные ставки - 2, 3 и даже 5% прибыли, астрономическая для того времени сумма. Именно он пустил первые бросовые облигации на Уолл-стрит. Выручка от «долгового предложения» была весьма ощутимой. Дуэр заработал 697 517 долларов за пять месяцев! Вместе с компанией выдающихся местных бизнесменов, пытаясь использовать эту выручку для монополизации рынка, они спекулировали банковскими акциями, пускали слухи о грядущих слияниях банков и участвовали во всех злодеяниях, которыми позднее прославятся Уолл-стритовцы. Но все их усилия закончились ничем и в конечном итоге рыночные силы преодолели их способность мошеннически вздувать цены за счет вкладчиков.

Как и все рыночные манипуляции, этот искусственный трюк не удался. Эскапады* Дуэра, не имеющего возможности довести рынок до более прибыльных высот, разорили его. Он не выполнил обязательств по своим долговым распискам, вызвав хаос среди городского населения, которое ссуживало ему деньги. В марте 1792 года, когда стоимость ценных бумаг резко упала, в финансовом секторе началась всеобщая паника.

(*ЭСКАПИЗМ (ескейпизм) (от англ. escape - бежать, спастись), стремление личности уйти от действительности в мир иллюзий, фантазии в ситуации кризиса, бессилия, отчуждения.)

Необузданная толпа людей отыскала правительственного чиновника, содействующего их разорению. Опасаясь за свою жизнь, Дуэр предпочел скрыться за решеткой, тем самым скомпрометировав свою репутацию.

ФОНДОВАЯ БИРЖА НЬЮ-ЙОРКА

После первого краха Уолл-стрит, мало кто из его первых участников представлял себе ее реальную платежеспособность. Торговая активность практически замерла.

Дыхание было восстановлено только после того, как двадцать четыре местных биржевых маклера собрались под платановым деревом в нижнем Манхэттене и основали новый рынок ценных бумаг. Благодаря их усилиям возродился увядающий рынок, а впоследствии он стал крупнейшим в мире рынком ценных бумаг.

Две дюжины джентльменов с прочным финансовым положением и, насколько нам известно, безукоризненной репутацией, подписали Баттонвудское Соглашение (Соглашение Платанового Дерева), учреждающее Нью-Йоркскую Фондовую Биржу. Они создали новые правила торговли акциями и облигациями, обеспечивающие соответствующий капитал и начисление клиентам Биржи справедливых комиссионных.

БИРЖЕВОЙ МАКЛЕР

Операционный зал Нью-Йоркской Фондовой Биржи многие ассоциируют с финансовым центром Вселенной. Именно здесь биржевые маклеры и брокеры, как атомные частицы, постоянно сталкиваются друг с другом, создавая тепло и энергию, на которых держится экономика. Родилась квантовая механика рынка, регулирующая ценовую политику и стимулирующая все экономические процессы.

Биржевые маклеры напоминают щие необъятные просторы пространства и времени. Один из старейших маклеров, Арт Кашин из Пейн Веббер, говорит, что в споконые дни средний маклер или брокер проходит примерно две мили, а в оживленные дни - от пяти до шести. И все это для того чтобы успеть за покупателями и продавцами, привести в движение рыночные силы, на которые опирается американская экономика.

Сходство между ними заканчивается, когда начинается сравнение первоначальной природы. К примеру, атомы водорода, как правило, все одинаковы. Когда два из них сталкиваются, получается гелий. Маклеры больше похожи на снежные хлопья - нет двух одинаковых. Ежедневно каждый вносит в работу свой уникальный элемент, превращая обычную сделку в разочарование или победу.

Именно здесь начинается наше путешествие по операционному залу биржи. Мы познакомимся с самыми яркими случаями из жизни трейдеров Уолл-стрит, чьи истории действительно заслуживают внимания.

Вик Сперандео с уверенностью мог назвать себя самым крутым интуиция - все было при нем! Он мог продать все: акции, облигации, валюту, золото или хлопок. Привет-ливый парень, внешне напоминающий умника родом из Бруклина, добродушный, ко всему прочему, в его глазах присутствует определенное озорство. Поболтав с ним, можно сказать, что он знает много, но скорее всего, вам ничего не скажет.

У Вика есть любимая сказка «Заячий костюмчик", которая точно иллюстрирует общее поведение, характеризующее многих биржевых игроков Уолл-стрит. Они обожают хорошую шутку, особенно за чей-нибудь. Если задуматься, маклеры вообще любят все, что достается бесплатно. Это и делает их когда-то в нижнем Манхэттене был бар, в котором частенько после работы собирались брокеры и мак-леры с Уолл-стрит. Бар был отличным местом для отдыха после трудового дня. Уютная атмосфера создавала прекрасную обстановку для снятия стресса. Сделки, за которыми порой стоят миллиарды долларов, оказывают сильное психологическое давление. И наличие подобного заведения просто необходимо для того, чтобы выпустить пар.

Вик Сперандео поведал историю об одном маклере, который был завсегдатаем этого бара. Вместе со своими коллегами, уставшими от безумного темпа рынка, вечером они не могли отказать себе в кружке пива и компании нежной подружки. Этот господин, хорошо известный местным обитателям, носил довольно дорогие золотые часы, перстни, не говоря уже о наличности. Наличие подобных вещей не могло остаться незамеченным среди «рабочих» красоток бара.

Как гласит история, он решил окунуться в ночь с одной из них. Будучи женатым, Вик часто ночевал в городе, когда приходилось оставаться на работе допоздна или приходить туда слишком рано. Но, к счастью для нашего друга, ему так и не пришлось объяснять жене, с кем он был той ночью. Только друзьям.

Итак, наш друг расслаблялся в тот злополучный вечер. К несчастью, его подружка оказалась искусницей в общении с маклерами. Она подмешала ему что-то в выпивку перед уходом из бара. Дождавшись, когда он отключится в соседнем отеле, украла все его драгоценности, включая бумажник, одежду и ботинки. Как рассказывает Вик, эти девочки подчас принимали дополнительные меры предосторожности, забирая одежду и обувь, на случай, если тот быстро проснется. Довольно часто девушкам удавалось перепродать драгоценности за солидную сумму. Во многом, их сложно назвать проститутками, так как очень мало кто из них действительно спал со своими клиентами. Спал он. Она - нет. Когда он просыпался, ее уже и след простыл.

Когда наш маклер проснулся на следующее утро, все его вещи исчезли. Он был «в чем мать родила», «без покрытия», как говорят на биржевом жаргоне, что означает, что его положение было подвержено максимальному риску. Он и на самом деле не мог ничего сделать. Теоретически, ему нечего было скрывать от жены, ведь он так и не совершил супружеской измены. Тем не менее, было бы довольно сложно объяснить, что, если бы ему не подмешали наркотик, не стукнули по голове, он бы переспал с проституткой. Не мог он сразу пойти на работу, не приодевшись.

В отчаянии он позвонил в офис, умоляя своих коллег заплатить за отель, передать ему костюм и денег на такси. Они выполнили все в точности, но, к его большому смятению, костюм был необычным. Вместо банальных брюк, рубашки и галстука он получил белый заячий костюмчик с большими висящими ушами и пушистым хлопковым хвостиком.

Он приехал на работу вовремя, но у дверей его встретил охранник, который без всякого чувства юмора напомнил ему правила Биржи, обязывающие носить в операционном зале пиджак и галстук. Он утверждал, что на нем все же надет костюм, хотя и заячий, и его нужно пустить в операционный зал. Охранник сдался, и он направился к своему рабочему месту в зале. Ликование присутствующих после его появления на рабочем месте непередаваемо! Скажем лишь, что друзья, в конце концов, сжалились над ним и купили ему более подходящий костюм.

ПУТАНИЦА НА 90 ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ

В 1950-е на Уолл-стрит правил Джон Коулмэн. Поговаривали, что он управлял Нью-Йорком, будучи ключевой фигурой в мерии города. Кто-то Куолмэна боялся, кто-то ненавидел, но все же он был одним из самых влиятельных людей того времени, работавших на Уолл-стрит.

Боб Скавоун, ветеран-профессионал операционного зала Нью-Йоркской Фондовой Биржи, помнит гордую походку Куолмэна. Он олицетворял «божество» на Уолл-стрит, родившись 24 декабря и обладая инициалами И.Х. Слово Коулмэна было законом. К несчастью Коулмэ-на, его власть была так велика, что одно из его собственных указаний стоило ему состояния.

В те времена было строго-настрого запрещено проносить в операционный зал Биржи напитки и еду. Жидкости рассматривались как особая угроза, потому что кто-нибудь мог поскользнуться на разлитых жидкостях в суматохе делового дня.

А вот зять Коулмэна, работавший в его фирме, частенько игнорировал биржевое табу. Бывало, он тайком проносил какой-нибудь напиток в операционный зал и прятал его за своей стойкой. Однажды фирма Коулмэна занималась акциями Коки Нью-Йорка, ныне не существующего концерна Кока-Колы по розливу безалкогольных напитков. Боб Скавоун и Эл Смит вспоминают, что у Коулмэна было в общей сложности около 80-90 тысяч акций компании. Как рассказывают Скаво-ун и Смит, Коулмэн чувствовал, что однажды розливочный концерн перейдет в другие руки, и его доля в Коке Нью-Йорка в конечном итоге подскочит в цене.

Однажды И.Х. обнаружил открытую банку Коки под ногами своего зятя. «Избавься от Коки», пролаял он, забыв указать на банку газировки.

Юноша, желавший угодить старику, выкрикнул: «Я продаю 90 000 акций Коки». Покупатель мгновенно ухватил эти 90 000 акций. Зять умудрился продать скопом всю долю акций быстро и бесстрашно, что отличает хорошего маклера от остальных.

Согласно традиционной практике операционного зала на следующий день Кока Нью-Йорка подскочила на доллар, что немедленно отразилось на кошельке Коулмэна. В тот день он потерял 90 000 долларов.

Его зятя больше ни разу не видели с банкой Коки.

ПРЕДСТАВЛЯЕМ МИТЧЕЛЛА МАУСА

Лора Петерсон - бывший маклер операционного зала Американской Фондовой Биржи. АМЕКС в буквальном смысле появилась как место для внебиржевых сделок, где брокеры работали каждый раз, когда НЙФБ закрывала свои двери. Проводя на АМЕКС сделки с опционами, она заработала миллион долларов к тому моменту, когда ей исполнился двадцать один год. Остановившись на этом, она написала книгу под названием «Играть Деньгами», а теперь ведет персональную финансовую колонку для «Нью-Йорк Таймс».

Как вспоминает Петерсон, биржевые маклеры - народ суеверный. В этом отношении они похожи на спортсменов перед соревнованиями. В любой день рынок может обернуться против вас. Одни носят счастливые цепочки для ключей другие - счастливую одежду. Вот история биржевого маклера АМЕКС, у которого была счастливая мышка, маленькая резиновая мышка, которая приносила ему особую удачу в сделках.

Этот маклер занимался акциями Митчелл Девелопмент Корпорэйшн, компании, предоставлявшей энергетические услуги, которая годами вела внебиржевые сделки. Талисманом компании была мышка, Митчелл Маус. Компания часто раздавала маленьких резиновых Митчеллов всем желающим.

У специалиста по Митчелл Деве-лопмент, естественно, тоже была своя. Этот суеверный маклер, бывало, поглаживал головку Митчелл Мауса каждый раз, когда ему нужна была удача. Ему везло...

Однажды этот маклер пришел на работу и обнаружил, что Митчелл Маус пропал. Вместо него лежала записка: «Если Вы хотите увидеть Митчелла, оставьте 200 долларов внизу у охраны».

Поникший хозяин мышки решил не поддаваться на эту удочку, предположив, что это была безобидная проделка одного из игривых братьев по залу.

Как он ошибался! Последовавшую на следующий день еще одну записку он по-прежнему оставил без ответа.

Через какое-то время на столе специалиста лежало ушко Митчелла с третьей запиской, увеличивающей выкуп до 500 долларов.

Следующей была лапка. Маклер покрылся испариной. Его счастливый талисман возвращался к нему по кусочкам, так что осталось весьма немного от того, что можно было бы погладить в тяжелые дни.

В конце концов он заплатил 500-долларовый выкуп. Митчелла вернули. После незначительной косметической хирургии он был почти как новый. А вот маклер так и не оправился.

ЧЕРНО-БУРАЯ ЛИСИЦА

Самых опытных ветеранов УоллСтрит называли «чернобурками». Они всегда слыли самыми хитрыми на Улице, и, как правило, передавали свою мудрость более молодым поколениям. Несмотря на уважение, обычно оказываемое пожилым биржевым маклерам, юнцы частенько делали их своей мишенью для насмешек.

В то время на бирже работал один из ее ветеранов, десятилетиями носившийся по залу молниеносно, продавая акции и заключая сделки от лица своих клиентов. Он был одним из немногих, дневной километраж кого был рекордным.

Но в последние годы ему становилось все сложнее сохранять сумасшедшие темпы. К 1960-му он стал уставать от ходьбы, и ему понадобилась трость. Гордец носил сверкающую эбонитовую трость, увенчанную серебряной ручкой и закругленным виниловым наконечником. Но даже этого почитаемого пожилого маклера не обошли стороной молодые шутники.

Один молодой человек решил укоротить трость старого лиса, подрезая по чуть-чуть конец большой черной палки и меняя виниловый наконечник снизу каждый раз. Обстругивание продолжалось неделями. Седой лис так этого и не заметил, хотя за эти несколько недель он с каждым днем все сильнее сутулился, пользуясь своей тростью.

Примерно через девять недель были срезаны 6 дюймов трости, а походка седого лиса скорее напоминала походку героя из фильма про Франкенштейна.

Все, что сделал "старец" в один прекрасный день - купил себе новую трость с металлическим стержнем и посмеивался над злыми шутниками, пытавшимися справиться с закаленной сталью.

ДВЕ БРУКЛИНОВСКИЕ ИСТОРИИ ФУРГОН РЕВЛОНА

Начать работать на Уолл-стрит довольно сложно. Даже те, кто имеет лучшее образование, родословную или просто осведомленность, часто сталкиваются со сложностями, пытаясь прорваться в финансовую районную сеть. Но есть множество иных способов получить доступ на Улицу. Парадная дверь, задняя дверь, даже боковые двери Уолл-стрит пропускают биржевых игроков, которые напористы в своих желаниях.

лодом человеке, который пошел другим путем. Назовем его Винни. Этот юноша вырос на убогих улицах Бруклина. Он находился «под воздействием окружающей среды». Не то, чтобы Винни был хулиганом, но в 1960-е годы в Бруклине сложно было не натолкнуться на одного или парочку «умников». А Винни, по известным причинам, искал легкой жизни, как и многие его друзья, не гнушаясь обмана.

Однажды он и его компаньон решили обокрасть фургон с косметикой Ревлон. Они все удачно спланировали, обчистили его, пока водитель обедал в столовой и скрылись с приличными запасами помады и Но даже в Бруклине 1960-х было не так то уж просто сбыть краденые продукты, не попав в руки полиции или под "защиту" какого-нибудь авторитета местной округи. Так что Винни и его друг придумали план продажи ворованных товаров.

Каждый из них устроился на работу на Уолл-стрит. Фирмы Уоллстрит всегда были многолюдными местами: множество биржевых маклеров и секретарей, все зарабатывали достаточно, чтобы иметь вкус к качественным товарам.

И вот Винни оказался на работе в крупной брокерской конторе и начал реализовывать краденое. Помада улетучивалась по два, три или четыре доллара за штуку. Его друг занимался тем же самым. Целый год они получали около 100 долларов в день, около 25 000 долларов в год. В 1960-х такая сумма была достаточной для молодых предпринимателей из Бруклина. У них была отличная основная зарплата на Улице и премия от Ревлона.

Но контрабандный товар закончился. По иронии судьбы, жизнь Винни на Уолл-стрит ожазалась такой же волнующей, как и жизнь на убогих улицах. Он остался там на двадцать лет, зарабатывая на жизнь как биржевой маклер, торгая внебиржевыми акциями. Как знать, может он торговал и акциями Ревло-на, просто так, смеха ради?

Один из источников утверждает, что Винни сейчас получает пособие по безработице. Последняя фирма, акциями которой он торговал, обанкротилась в кризис 1987 года.

Орать человека из Бруклина, но не всегда можно убрать Бруклин из человека.

БРУКЛИНСКИЙ СПАСИТЕЛЬ

Вик Сперандео вспоминает историю еще одного молодого бруклин-ца, который отчаянно хотел добыть себе состояние на Уолл-стрит. Этому юноше было нажно около 25 тысяч долларов, чтобы сделать свою ставку в мире элиты Уолл-стрит. Но средства его были скромны, и онет «Бруклинским спасителем». Ростовщик - более распространенный термин.

В подвале дома спасителя молодой человек взял ссуду, двадцать пять штук. Спаситель поступил, как на его месте поступил былюбой городской спаситель, и немедленно ссудил юноше 25 тысяч долларов. Молодой человек, которому едва исполнилось двадцать лет, преисполненный безудержного оптимизма, поблагодарил своего спасителя, сказав что проблем с возвратом кредита, не будет.

Спасители - замечательные люди, как учит нас религия. Они помогают нам в нужде и преподают нам жизненные уроки. В данном случае наш юноша получил и помощь, и урок. Наш спаситель подвел юношу к холодильнику. Сказав ему смотреть внимательно, он вытащил блок льда, сквозь который была видна замороженная рука последнего, кто брал ссуду, и не сумел вернуть. Это был один из уроков жизни по своевременным платежам.

На Уолл-Стрит процентную ставку, назначаемую вкладчику, называют «брокерской процентной ставкой по ссуде». В Бруклине это «процентная ставка отрезанной руки». Нет нужды говорить, что этот молодой человек ни разу не потерял деньги, совершая биржевые операции в начале своей карьеры. Он больше не торгует на бирже, но ему все-таки удалось выплатить долг своему спасителю, как он и обещал.

Подлинная история, Вик это гарантировал.

КОРРИГАН - МЕРТВЫЙ ГЛАЗ

Улица помнит человека, который получил такое прозвище потому, что у него не было одного глаза. Вместо него был вставлен стеклянный протез. Вообще-то он любил стекло, особенно то, в которое можно было налить выпивку. Нет нужды добавлять, что он был большой любитель выпить и погулять.

Как гласит история, однажды, после тяжелого рабочего дня на Бирже, Мертвый Глаз решил расслабиться и выпить одну-другую рюмку. Он так набрался, что в пьяном угаре каким-то образом потерял свой стеклянный протез. Наутро он лазил по комнате в поисках одной из составляющей своего облика. Но его нигде не было. Время поджимало, пора было отправляться на работу, тогда Корриган -Мертвый Глаз решил выйти из этой ситуации иначе.

Он ринулся в аптеку, чтобы купить повязку на глаз и прикрыть дырку, где совсем недавно находился протез. Он торопливо поинтересовался у продавщицы, есть ли у них то, что ему требовалось.

- У Вас есть повязки на глаз?, спросил он у продавщицы.

- Сколько Вам нужно, сэр?, поинтересовалась она.

Взбешенный Мертвый Глаз ответил: «Девушка, если бы мне нужно было бы две, я бы давным-давно купил себе собаку-поводыря».

Она продала ему одну повязку, и он со спокойной душой отправился на работу. Работники операционного зала не выразили никакого сочувствия к беде, случившейся с их сослуживцем. Все знали о его слабости к спиртному.

Один из брокеров улучил момент между сделками, выбежал на улицу и купил несколько сотен Супершариков, этих ультрамодных пружинистых шариков, очень популярных в конце 60-х - начале 70-х. На каждом из них был нарисован глаз, что придавало им странный, очень актуальный вид зрительных аппаратов, вынутых из тела.

Около полудня сотня биржевиков начали одновременно бросать на пол подпрыгивающие «глаза», словно отдавая дань отсутствующей линзе Корригана.

Сразу же после этой шутки наш герой получил пирог с глазурью в виде налитого кровью глаза.

ПОХМЕЛЬЯ И СЕРДЕЧНЫЕ ПРИСТУПЫ

В 1970-х у некоторых работников Улицы появилась седина на висках. На Уолл-стрит господствовали старожилы, оставшиеся с давно минувших дней. Эти ветераны видели немало событий, которые происходили еще в бурлящие двадцатые, а другие, несколько помоложе, могли четко описать, насколько сильна была Депрессия, какова была в действительности Вторая мировая война. Эл Смит вспоминает начало 1970-х, когда он впервые попал на Биржу.

Смит помнит одного старожилу, который однажды утром решил подремать на диване в холле, да так и не проснулся. У старика случился сердечный приступ, он посинел и умер у всех на глазах. Поначалу никто не понял, что случилось с ним. Кто-то из сотрудников Биржи вызвал скорую помощь. Двадцать с лишним лет назад там не было своей медицинской бригады.

В это время в той злополучной комнате отдыхал его друг, страдающего от головной боли после похмелья.

Увидев пепельного цвета лицо и обмякшее тело, они бросились к спящему, быстро определяя тяжесть его состояния. Молочно-белое вещество, собравшееся в уголках его рта, подтвердили их худшие опасения: человек был близок к смерти. Они тотчас начали колотить по груди, получившего сердечный приступ человека, в надежде на лучшее. Маклер с криком проснулся от боли в ребрах, которая теперь была такой же сильной, как и в голове.

Продолжение следует...