По уровню своей платежнопокупательной способности и «наполняемости» товарами и услугами нынешний российский рубль, по данным многочисленных российских и иностранных исследований, сегодня уступает большинству валют не только дальнего, но даже и ближнего зарубежья.

Так сколько стоит мясо?

Небезынтересно недавнее высказывание бывшего главы Центробанка РФ Виктора Геращенко: «Я считаю стратегической ошибкой, когда курс рубля удерживается или меняется, исходя из интересов пяти-шести крупных экспортных компаний. Лично я такую линию никогда бы не проводил, меня за это пристрелили бы».

В самом деле: по оценкам многих российских и зарубежных аналитиков, российский рубль обесценивается за год на 15-20%, а доля, например, закупочной или оптовой цены товара (услуги) в розничной стоимости того же товара в РФ ныне едва достигает 25%. Все остальное в этой стоимости — транспортные издержки и всевозможные наценки-накрутки посреднических структур. По экспертным оценкам многих российских ведомств и исследовательских институтов, в среднем между производителем и конечным потребителем товара в нынешней России — минимум 5 посреднических компаний, не считая транспортно-складскую сферу. И, естественно, каждое из этих звеньев вносит свою лепту в конечную розничную цену.

Скажем, закупочная цена мясосырья у его производителей в центрально-европейском регионе РФ в четыре, а то и в пять раз меньше конечной розничной цены мяса на торговом прилавке. Причем почти повсеместно закупщиками мяса, да и других товаров тоже, являются торгово-посреднические фирмы. То же сырье, например, они сбывают мясопереработчикам, что называется, втридорога. Сами же производители мяса фактически лишены возможности самостоятельно сбывать его переработчикам, ибо последние рекомендуют обращаться в посреднические сбытовые и закупочные фирмы, работающие, как правило, с конкретными заводами-переработчиками.

Та же цепочка — между мясопереработкой и торговой сетью. Она же отлажена практически во всех других отраслях экономики. И неудивительно, что власти решились летом 2006 г. на эмиссию пятитысячных купюр.Это свидетельтвует о быстром обесценивание тысячных и «малономинальных» купюр. Вот и получается, что экономически обоснованные цены товаров оказываются, самое меньшее, втрое, а то и вчетверо меньше реальных розничных. Об этом свидетельствуют также и данные «закрытых» исследований Международного валютного фонда, Центробанка, Минфина, Минэкономразвития РФ.

А есть ли единый рубль?

Именно в ценовой сфере постоянно возникают проблемы с госбюджетным финансированием, фактически обесценивающимся к концу бюджетного года из-за роста розничных цен. Реальный рост цен на товары и услуги в стране в полтора раза больше правительственной цено-тарифной «отчетности», а с учетом традиционных задержек с выплатами зарплат, пенсий и прочих пособий, которые хронически и многократно отстают от реального прожиточного минимума, — покупательная способность нынешнего российского рубля фактически падает в среднем за год на 25-30%.

По оценкам специалистов Центробанка, Минфина, Минэкономразвития и ГТК РФ, валютный курс рубля последние 20 лет более чем на 70% поддерживается ростом экспорта всевозможного сырья, особенно нефтегазового. Это при том, что диапазон колебаний цен, тарифов, зарплат, пенсий и других пособий в различных субъектах Федерации ныне достигает 8-16 раз!

Уже одни только эти цифры наводят на мысль, что единого общероссийского рубля, т.е. с одинаковой платежно-покупательной способностью и одинаковой «наполненностью» товарами и услугами, в стране де-факто не существует! Значит, фактически нет и общероссийского финансово-экономического пространства?

Мы все дальше от критериев цивилизованной экономики

По экспертным оценкам, реальная стоимость нынешнего российского рубля, даже в условиях «падающего» доллара США, не может быть меньше 29.5 за $1 (по состоянию на середину декабря 2006 г.). Так вот: ценовыми накрутками и компенсируются за счет потребителей выпадающие доходы из-за «падающего» доллара. Потому что еще с 1991-1992 гг. почти все цены и тарифы в РФ привязаны к курсу именно доллара. Так причем же здесь победные реляции об укреплении рубля — на кого они рассчитаны?

Неравномерность повышения цен в условиях раскручивающейся инфляции спроса автоматически ставит одни предприятия в положение, когда они «генерируют» инфляцию издержек по отношению к другим. В нынешней России такая «связка» характерна для так называемых естественных монополий и других секторов производственной экономики. Но минимум две трети предприятий других отраслей с середины 1990-х заблаговременно повышают свои отпускные цены независимо от баланса спроса-предложения на их продукцию/услуги, ссылаясь на постоянное «ценовое удушение» со стороны упомянутых монополий и «на налоговое удушение» — со стороны государства. И опять-таки — независимо от внутреннего спроса-предложения.

В такой ситуации именно ценовая инфляция становится своего рода генератором падения и покупательной способности рубля, и, соответственно, привлекательности внутреннего рынка. А поскольку в России с 1990-х годов свыше 70% товаров и услуг реализуется посредническими (по сути — «наценочными») структурами, это, повторим, снижает и без того невысокую реальную цену рубля, т.е. увеличивает опять-таки ценовую инфляцию.

Пресловутой либерализации цен с 1 января 1992 г. предшествовало, как свидетельствуют последние документы советского правительства, намеренное сокрытие товаров/услуг в сочетании с консервацией производства в подавляющем большинстве отраслей. Дескать, это было оправдано для последующего рекордного повышения цен и тарифов, как стимула «рыночного» производства. Либерализация цен позволила реагировать на наличный спрос многократным повышением цен независимо от реальной платежеспособности потребителей. Но сверхвысокая ценовая накидка, которой застраховались и сегодня страхуются производители и посредники, привела к постоянному превышению предложения над платежеспособным спросом.

Это еще дальше отдалило нас от критериев цивилизованной рыночной экономики. Хотя бы потому, например, что «залежалое» продовольствие сбывается по различным ценам независимо от качества этой продукции и от спросапредложения. Часть продуктов, опять не реализованных, снова «подмораживается», а через какоето время вновь сбывается как свежее — с новыми, естественно, маркировками и датами производства.

Нет спроса? Уничтожить!

Стали экономически опасными долгосрочные капиталовложения в отечественные перерабатывающие, да и в другие отрасли, ибо такие вложения не смогут в сложившейся ситуации своевременно окупаться, т.е. приносить быстрых и стабильно высоких доходов, а будут преимущественно обесцениваться. Растущая же нерентабельность национальных денег может компенсироваться в упомянутых условиях только экспортом — даже демпинговым.

В нынешней России доля экспортных заказов, например, в черной, цветной металлургии, энергетическом, транспортном, сельскохозяйственном машиностроении, лесозаготовках и лесопереработке, а также в химических отраслях, — превышает 45%, в добывающих отраслях — почти 65%, в сельскохозяйственном растениеводстве — около 60%, в переработке кожаного и мехового сырья — почти 70%, в промысле рыбы — до 60% и т.п. Прежде всего — из-за низкой себестоимости производства и, как следствие, заниженных экспортных цен (по сравнению со среднемировыми экспортными расценками).

Не удивительно в этой связи, что по уровню износа основных фондов в промышленности, энергетике, сельском, лесном, рыбном хозяйстве и на транспорте Россия с середины 1990-х годов входит в десятку стран-лидеров. Хотя по темпам обновления тех же фондов во второй половине 40-х — середине 50-х годов бывший СССР входил в десятку ведущих стран.

Проще говоря, товар будет портиться, разворовываться и т.п., но быстрое и резкое снижение цен на этот товар невозможно из-за обесценивания тех денег, в которых эта цена измеряется. Только в Москве ежесуточно на десятки миллионов рублей уничтожается икорно-осетровых продуктов из-за отсутствия должного спроса и, стало быть, сбыта. Да только ли осетровой икре уготована сия участь?