Одной из главных проблем российской экономики остается низкий уровень вкладываемых в нее инвестиций. Надежды на то, что он будет повышаться по мере улучшения макроэкономических показателей, оказались несостоятельными. Причиной тому – плохо действующий инвестиционный механизм. 

Всовместном докладе президента Института энергетики и финансов Леонида Григорьева и руководителя независимой Экономической экспертной группы Евсея Гурвича отмечается, что норма накопления в российском ВВП после 5 лет подъема никак не выйдет за пределы 20-22%, при норме 30%. Физический объем накопления основного капитала упал по сравнению с 1990 г. на 63%. В Польше этот показатель в 2002 г. удвоился, в Венгрии – вырос на 60%.

Аутсайдер

Коэффициент обновления фондов – количество оборудования, ежегодно вводимого взамен устаревшего – не выходит за рамки 2% в год, едва покрывая его выбытие. Прирост физического объема основных фондов все сильнее отстает от роста производства: так как мы увеличиваем выпуск продукции за счет большей загрузки уже имеющегося оборудования, а не за счет ввода нового. В частности, за 1999-2003 гг. основные фонды увеличились лишь на 3%, а производство – на 38%. В промышленности степень износа основных фондов превышает 50%.

Все также низка рыночная стоимость фондов по отношению к ВВП: на начало 2004 г. их остаточная стоимость составляла 88% ВВП. Это существенно уступает не только развитым странам, но и многим переходным экономикам. Например, в Чехии стоимость фондов в три раза превышает величину валового продукта. Норма накопления страны даже в 2004 г. выросла не слишком значительно и остается в пределах 21-22% ВВП.

Еще меньше уровень накопления основного капитала, то есть та часть ВВП, которая идет на закупку новых станков и машин. Этот показатель у нас не более 19% ВВП. Среднемировой уровень составляет 24-25%. В Китае – чемпионе развития за последние полвека – он равен 38% ВВП.

Капвложения в России в последнее время опережали рост ВВП, но уступали среднему по СНГ росту инвестиций. По оценкам авторов доклада, объем требуемых инвестиций можно грубо оценить исходя из необходимости увеличить за 10 лет размер капвложений в основной капитал с нынешних 18% ВВП до примерно 28%. Исходя из задач модернизации экономики, в предстоящее десятилетие в основной капитал необходимо вложить примерно $2 трлн. Если учесть, что в 2004 г. накопление (объем средств, вложенных в обновление производственного потенциала) составило примерно $100 млрд., то в среднем нужно удвоить объем инвестиций в долларовом выражении.

Сравнение различных характеристик показывает, что Россия сопоставима с другими странами той же «весовой категории» по составляющим инвестиционного климата, которые прямо зависят от правительства и Думы: макроэкономике и законодательной базе. Однако во всем, что касается деятельности госаппарата в широком смысле мы безнадежно проигрываем конкурентам.

В России слабая защита прав собственности, высокая степень административного произвола и непредсказуемости регулирования, сложность преодоления бюрократических барьеров, широко распространена коррупция. По оценке Всемирного экономического форума, Россия далеко отстает по качеству общественных институтов даже от многих развивающихся стран.

Анализ источников финансирования капиталовложений показывает, что в России все также преобладает самофинансирование. Это сокращает возможности развития через привлечение ресурсов. Доля российских финансовых рынков (в основном банков, а также фондового рынка) в финансировании вложений в промышленность в 2003 г. оставалась на скромном уровне в 6.3%.

Сложившаяся система инвестирования является, безусловно, переходной. Экономика России стоит перед изменениями, которые будут приближать национальную модель к более стандартным подходам.

Нефтяная игла все выше

Сложившийся инвестиционно-кредитный механизм действует таким образом, что лишь усиливает сырьевую ориентацию нашей экономики. Все остальные отрасли работают на обслуживание ее интересов. А те отрасли, которые сырьевикам не нужны, деградируют. Эту тенденцию наглядно подтверждает статистика: если в середине 90-х гг. доля сырьевых отраслей в нашем экспорте составляла около 47-48%, то в 20032004 гг. – до 56-57%.

Доктор экономических наук, вице-президент Росбанка Михаил Ершов считает, что ЦБ не реализует основополагающую функцию любого национального банка – функцию кредитора последней инстанции, замыкая на себя функции первичного эмиссионного центра и выполняя таким образом базовую роль для всей экономики.

Вместо этого огромный аппарат Центробанка напоминает пункт обмена валюты. Получил валюту, выдал рубли, и на этом все его функции в сфере денежного обращения почти заканчиваются. В результате утрачивается связь ЦБ с внутренней экономикой. По большому счету, она его и не интересует, для него важны только экспортные потоки, потому что от них зависит, сколько в денежный оборот России придет денег. Если валюты притекает много, можно спать спокойно.

Вследствие этой спячки у нас не работает такой важнейший механизм, как ставка рефинансирования. А ведь во всем мире размер процентной ставки имеет первостепенное значение. В США вся экономическая общественность с напряжением следит за тем, как изменит ставку рефинансирования ФРС. В 2002-2004 гг. она 13 раз снижала процентную ставку, чтобы расшевелить экономику. Ставка стала ниже темпов инфляции, т.е. для помощи экономике Федеральная резервная система стала давать ресурсы себе в убыток. И в итоге экономику удалось вывести из стагнации. А когда руководителя ФРС Алана Гринспена спросили, не рискует ли он, сильно снижая ставку, т.к. это может привести к росту инфляции, он ответил: «Сейчас риск экономического спада более актуален, чем риск инфляции».

ЦБ РФ ведет себя совсем подругому, он отказывается развивать все механизмы, которые хоть как-то способны подстегнуть инфляцию. Отсюда нежелание широко распространять практику рефинансирования. Но исходя из этой логики, любое вливание денег в экономику способно стимулировать рост цен, а если идти дальше в подобных рассуждениях, то деньги вообще вредны для экономического развития.

Может, руководители российского Центробанка так и не думают, но действуют во многом исходя из такого посыла – ведь, по сути дела, их ведомство отказывается предоставлять ресурсы для экономики. Тем самым они отрубают рычаг, способный ускорять ее развитие. В США на следующий день после трагических события 11 сентября объем ресурсов, которые коммерческие банки получили от ФРС, всего за один день превысил обычный ежедневный показатель более чем в 200 раз! Там понимали, что если не подстегнуть в такой критический момент экономику, то может начаться спад.

Особая политика преобразований

Однако если даже представить, что ЦБ вдруг начнет активно рефинансировать экономику, это еще не означает, что ее темпы роста автоматически возрастут. Когда экономика стоит перед необходимостью структурных преобразований, требуются дополнительные стимулы, обычного набора мер недостаточно. А это именно то, с чем сталкиваемся мы. И здесь включаются апробированные мировым опытом механизмы, которые помогают ресурсам усваиваться и направляться в экономику.

К настоящему времени государственные гарантии, которые Минфин США предоставил экономике, составляют $1 трлн. И это при бюджетном дефиците.

Поэтому столь важен механизм формирования финансовых ресурсов. Если взять США и Японию, то в разные годы от 70% до 90% всей денежной базы, то есть первичная эмиссия, попадающая в экономику только из каналов национальных банков, происходила через эмиссию под покупку центральным банком соответствующих государственных ценных бумаг. Это делалось с целью создания очагов роста, исходя из приоритетов бюджетной политики, потому что первичным каналом, через который ресурсы попадают в экономику, являются те самые государственные бумаги, которые формируются под определенные бюджетные программы. Потом они уже перетекают на вторичные рынки.

В результате рост экономики идет более равномерно, растекаясь по всем ее отраслям. В развитых странах таких вертикалей много, более того, их можно создавать в соответствии с приоритетами экономической политики. А у нас выстраивают сырьевую вертикаль, на которую все и работают. Правительство России изменить ничего не может и не хочет, так как для этого не только нет рычагов, но они и не создаются.

Если в финансовой системе до 90% всей денежной базы замыкается на минфине и центральном банке, то это означает, что национальные денежные власти в этих странах консолидируют на себе всю финансовую систему. Потом эти ресурсы растекаются, включаются денежные мультипликаторы, когда каждый эмитируемый доллар превращается в восемь долларов денежной массы. Точно так же может быть запущен и обратный процесс, и тогда заработает «демультипликатор», т.е. каждый изъятый центробанком доллар будет означать изъятие восьми долларов из экономики. Это и есть эффективный механизм стерилизации денежной массы.

Инвестиции – не царское дело

Некоторое время назад налоговая система рассматривалась государством как важный рычаг реализации экономической политики. Если раньше компания вкладывала деньги в производство, то до 30% прибыли изымалось из налогооблагаемой базы. Теперь ставку налогообложения прибыли уменьшили, но убрали все льготы. И, как считает председатель Совета директоров международного фонда «Инвестиции и приватизация» Владимир Щербаков, инвестировать в развитие стало невыгодно. Одновременно государство подняло ставку налога на имущество с 1% до 2%. А это крайне неприятный налог, т.к. если налог на прибыль уплачивается с полученного дохода, то налог на имущество не зависит от деятельности предприятия. Есть прибыли нет, его все равно нужно платить.

Более того, чем больше ты инвестируешь в основные фонды, тем больше платишь налог на имущество. Одновременно Минфин проталкивает идею о невозврате НДС по капитальному строительству. Таким образом, правительство под давлением Министерства финансов и при попустительстве парламентариев принимает решения, которые отталкивают инвесторов.

Что происходит в нормальной экономике? Делается переоценка оборудования, стоимость которого рассчитывается исходя из его реальной рыночной стоимости на данный момент. Если бизнес развивается, то появляется источник выплаты по кредитной задолженности. Но даже если возникают трудности, то чаще всего благодаря постоянной переоценке и абсолютному росту цены на оборудование возможен другой источник погашения кредита.

А у нас? Переоценку основных фондов производить можно, а вот переоценить размеры амортизационных отчислений – нельзя. И государство, по сути, лишает промышленников возможности финансировать самих себя. И при этом как бы говорит кредиторам: «Кредит вы нашим компаниям дать можете, но если что-то у нас случится, то погасить его им будет трудно. Нет даже источника возврата».

Как «удлинить» деньги

Мы постоянно говорим про нехватку «длинных денег», недостаток инвестиций. Но в балансе ФРС США и Банка Японии до половины всех ценных бумаг, которые они покупают у своих минфинов, – это долгосрочные бумаги. Только бумаг на срок около 10 лет в балансе ФРС почти на $100 млрд., иными словами, на эту сумму она выдала 10-летний кредит своей экономике. А на самом деле это не $100 млрд., а все $800 млрд., т.к. включается мультипликатор 8 агрегата М2.

Если центральный банк, как в России, уделяет внимание исключительно инфляции и валютному курсу, это означает, что он не держит нити экономики, а сам является жертвой не подвластных ему процессов. Например, на ФРС и Банк Японии возлагаются задачи не только по управлению инфляцией и обменным курсом. Эти ведомства отвечают также за занятость и темпы экономического роста. И это абсолютно оправданно, т.к. соответствует тому огромному потенциалу, который содержится в рычагах, входящих в арсенал национальных банков.

Яркий пример – профицит бюджета. Нас хотят убедить, что это великое дело. Но что такое профицит бюджета, как не изъятие средств из экономики? Дефицит бюджета во многих странах рассматривается и как стимул экономического роста, и как инструмент для обеспечения структурных преобразований. В ЕС принят пакт о стабильности и росте, где установлен лимит бюджетного дефицита к ВВП в 3%. Но многие государства, особенно переживающие экономические трудности, весьма недовольны этим ограничением.

Год назад наши банкиры спрашивали у американских коллег: с чем связан рост их экономики после стольких лет спада? По мнению американцев, две причины являются центральными. Первая, это та самая агрессивная политика по снижению процентных ставок ФРС, а вторая причина – политика госрасходов, которая экономику расшевелила и помогла ей встать на ноги.

Поэтому чем быстрее мы проведем инвентаризацию всех наших инструментов, чем быстрее мы взвесим все то, что можно и нужно использовать, тем будет лучше для российской экономики.