Изделия японских ремесленников казались слишком грубыми, а за китайские товары купцы требовали только золото. Собственных же денег, даже медных, у японцев не было, на рынке вращались бронзовые китайские юани.

В ХIII веке утонченная китайская империя Сун была завоевана монголами. Хан Хубилай объявил себя новым китайским императором и захватил Корею. Он был уверен, что Япония ему тоже покорится. Ведь на протяжении долгого времени сунцы считали дары, присылаемые японскими правителями, обыкновенной данью. Однако сами японцы думали по-другому. Посланцы Хубилая были убиты.

Такого оскорбления монголы простить не могли и начали активно готовиться к вторжению. В октябре 1274 г. 40-тысячная армия на 900 кораблях отправилась завоевывать острова. Казалось, участь Японии была предрешена, но флот монголов был рассеян тайфуном. Спустя семь лет монголы, снарядив еще большую армию, повторили попытку. И вновь небывалый по силе шторм уничтожил их корабли. Как тут не поверить в небесное покровительство, в божественный ветер — камикадзе!

Япония осталась свободной, но предоставленной себе самой. Правительство все эти годы сильно укрепляло побережье и собирало войска, готовясь встретить захватчиков. Пока угроза вторжения висела над страною, это как-то затыкало рты недовольным феодалам и крестьянам, платившим большие налоги. Зато теперь люди будто с цепи сорвались. Страну охватила чреда междоусобных войн.

А по империи Юань все еще гуляли фантастические слухи. Общеизвестно, что самая жирная рыба — та, что сорвалась с крючка. Страна, недоступная завоевателям, издалека казалась полной сказочных сокровищ. Вот эти байки и записал в своей книге путешественник Марко Поло: «Золото в Зипангу повсюду. Все крыши императорского дворца покрыты слоем золота точно так же, как у нас покрыты дома или как у нас церкви покрыты свинцом». Мог ли он предвидеть, что несколько строк о золотых крышах так изменят историю далеких островов?

Они пришли

Шли годы. Японское государство все еще продолжали сотрясать внутренние разборки. Власть императора была чисто декоративной. Реальные бразды правления держал в руках военный диктатор — сёгун. Вот за это звание и дрались друг с другом различные группировки феодальных кланов.

Борьба шла с переменным успехом. Ни в одном кошмарном сне гордым самураям не могло привидеться, что через три океана, в далекой Португалии, некие люди читают записки Марко Поло и уже мысленно подсчитывают свои барыши.

Первые португальцы, сошедшие на берег легендарного Зипангу, были глубоко разочарованы. Вместо золота они увидели крыши, крытые соломой либо глиняной черепицей. Однако, исходя из принципа «с паршивой овцы — хоть шерсти клок», они стали налаживать торговые отношения. Чем черт ни шутит, вполне могло случиться, что за дешевую безделицу местного производства в далекой Европе заплатят неплохие деньги.

Самым ходовым товаром в Японии, по их мнению, могло быть огнестрельное оружие. Ведь на островах все еще кипела междоусобица. Так почему добрым христианам не нажиться на поставке мушкетов?

Каково же было удивление португальских купцов, когда, вернувшись через несколько лет, они узнали, что японская армия имеет почти 300 тысяч мушкетов. Приобретя у португальцев несколько десятков ружей, японские мастеровые начали делать довольно неплохие копии. Мушкеты сделали то, чего не могли добиться самые ожесточенные атаки кавалерии — они начали объединять страну.

Впрочем, португальцы не особо отчаялись. Война все еще продолжалась, и, если одна сторона побеждала, имея огнестрельное оружие, почему бы не продать его другой стороне? Тем более что Япония при ближайшем рассмотрении оказалась не такой уж и бедной. Даже легенды о золотых крышах получили некое подтверждение.

Золотой павильон

В городе Киото, в храме Кинкакудзи, действительно был золотой павильон. Внешние стены трехэтажного здания были покрыты золотой фольгой. А на северовостоке, в храме Тюсондзи, имелся золотой зал — листья из драгоценного металла на черном лаке. Чтобы ободрать их и переплавить в удобные для транспортировки бруски, нужно было только одно — еще больше разжечь междоусобицу.

Славная католическая церковь активно взялась за работу. Все больше и больше аборигенов проникались светом праведности. Военачальник Отомо Ёсисигэ, губернаторствующий на острове Кюсю, становится христианином. Он открывает для португальцев порт Фунай. Он и князья родов Отомо, Арима и Омура готовы ходить в церковь вместо буддийского храма — лишь бы получать пушки и мушкеты. К тому же их очень согревает мысль, что теперь, когда они стали христианами, им совсем не зазорно немного пощипать перышки у жирной курочки буддийского духовенства.

Христиан становится все больше, их исчисляют тысячами, десятками тысяч. Португальцы могли радоваться: их отработанный сценарий колониального завоевания, казалось бы, претворяется в жизнь.

Объединение страны

Но японцы, в отличие от других восточных народов, смогли вывернуться. Объединение страны шло полным ходом. Талантливый полководец Нобунага Ода становится сёгуном и со своими самураями занимает одно княжество за другим.

Стране уже не хватает традиционной рисовой биржи в столице. Срочно требуется заменить металлическими деньгами рис как платежное средство. Со снятием таможенных ограничений между ранее враждебными провинциями растет торговля, стало быть, нужна своя национальная валюта. Китайские монеты и все их грубые феодальные подражания уходят в прошлое.

В 1573 г. сёгун Ода начинает выпускать оригинальные японские монеты. Сначала золотой овальный обан весил 165 граммов. Его украшали герб в виде стилизованного цветка, даты правления государя и монограммы должностных лиц, управляющих монетным двором. В отличие от китайских монет, номинал и имя чиновника воспроизводились в виде штемпеля (обан в переводе означает печать, штемпель).

Золотые монеты в 10 раз меньшего номинала назывались кобаны (малая печать). Они были еще и серебряными. А бронзовая мелочь ишибу и шу оценивалась так: 1 обан = 10 кобанам = 40 ишибу = 160 шу.

Сёгун Нобунага Ода погиб в результате измены одного из своих полководцев. Заканчивать реформы и объединение страны пришлось Хидэёси Тоётоми. Это ему удалось сделать только к 1590 году. Чтобы прекратить междоусобные войны, Хидэёси издает указ о конфискации оружия у всех, кроме самураев (вошло в историю как «охота за мечами»). Расплодившихся во время усобицы вояк Хидэёси отправляет завоевывать Корею. Но море, которое так долго спасало Японию, теперь не на стороне островитян. Корейский флот топит корабли самураев.

Новым правителям из рода Токугава приходится несколько лет разбираться с последствиями неудачной войны. Они отбирают земли у мятежных феодалов, пытаются утихомирить амбиции буддийских монастырей. Заодно начинаются гонения на христиан. Впрочем, японские христиане, подпитываемые португальским оружием, действительно представляли серьезную угрозу для целостности государства.

В 1637 г. на полуострове Симбара крестьяне, задавленные слишком высокими налогами, поднимают восстание. На их знаменах нарисованы христианские лозунги. Правительственная армия ничего с ними не может поделать. Разгромить повстанцев удается только с помощью голландских кораблей. Голландцы — старые соперники португальцев — не могли, конечно, в такой момент отказать себе в удовольствии насолить своим конкурентам.

За бамбуковым занавесом

После 1641 года японцы решают отгородиться от всего мира бамбуковым занавесом. Наверное, для этого у них были веские причины. Ничего особо хорошего ни от монгольской, ни от португальской экспансии они не видели, да и могучий Китай, лежащий неподалеку, тоже представлял определенную угрозу. По указу сёгуна Токугавы любым иностранцам отныне запрещено было вступать на землю Японии.

Только в порт Нагасаки на искусственный остров Дэдзима разрешено два раза в году приходить 20 китайским кораблям и двум голландским. Голландцам — за помощь против мятежников. Китайцам — потому как совсем без иностранных товаров все-таки нельзя. Чтобы истребить желание у своих подданных заниматься контрабандой, всем японцам под страхом смерти запрещалось покидать родину. Кроме того, введены драконовские законы для строительства больших кораблей. А на одномачтовых небольших судах, годных только для каботажного плаванья и лова рыбы в прибрежных водах, отправиться к материку очень рискованно, почти невозможно.

Почти двести лет эти правила соблюдались неукоснительно. Иностранные корабли, приближавшиеся к берегам Японии, подвергались обстрелу. Иностранные послы, прибывавшие для заключения торговых договоров, заворачивались обратно. Япония сознательно выбрала застой и изоляцию, никому не помогая и не требуя помощи во время голода и стихийных бедствий. Она жила сама по себе и для себя, стараясь при этом быть счастливой как только умела.

Демократия с пушками

Девятнадцатый век бесцеремонно ворвался на территорию Японии, не спрашивая разрешения ни у правительства, ни у населения. Американскому китобойному бизнесу потребовались удобные гавани. Развязные янки плевали на все японские законы, добрые традиции и деликатные чувства. Дабы письмо от американского президента японский микадо не только принял, но и рассмотрел с должным вниманием, к берегам Японии подошла военная эскадра в составе четырех пароходов под командованием командора Перри.

Переговоры под прицелом 250 пушек и 1500 карабинов десанта принесли свои плоды. Правительство сёгуна, поняв, что сопротивление невозможно, пошло на уступки и приняло ультиматум. 31 марта 1854 г. был подписан договор о «мире и дружбе», по которому Япония открыла для торговли с США порты Симода и Хакодате.

Бамбуковый занавес рухнул. Япония была вынуждена пустить на свою территорию Англию, Голландию, Францию и Россию. Торговля сильно ударила по привычному укладу жизни. Цены на продовольствие сильно выросли. Импорт иностранных товаров подрывал крестьянское домашнее и городское ремесло. А поскольку золото в Японии стоило в три раза дешевле, чем на мировом рынке, иностранные купцы хватали его прежде всего.

В 1859 г. американцы навязали новый договор. Вводились низкие пошлины, которые вконец разоряли и без того слабую мануфактурную промышленность, заставляя японских предпринимателей выживать любой ценой. В капитализм Япония не вошла — ее впихнули. Рабочие жили хуже рабов. Сколько было пролито крови, слез и пота — теперь уже не смогут подсчитать никакие экономисты.

Обнищание народа вылилось в рост недовольства властью сёгуна. Микадо из чисто номинального правителя превратился в символ сплочения нации и надежды на перемены к лучшему. 3 января 1868 года было создано новое императорское правительство, сёгун Кэйки удален в отставку. Япония взяла направление на строительство сильной промышленности и армии. Самурайская гордость просто обязывала отомстить наглым обидчикам. Но отомстить можно было только современным оружием, стало быть, развитыми технологиями. Для этого нужно было срочно перенимать передовой опыт западных стран и учиться, учиться, учиться.

В 1870 г. финансовая система Японии пришла к мировому стандарту. Была принята новая денежная система. Старые монеты заменила золотая и серебряная чеканная иена. Монеты номиналом в 20 иен весили 33.33 грамма серебра. Одна иена равнялась 100 бронзовым сенам.

Японцы отказались от национальной системы отсчетов и перешли на десятичную. Еще не скоро море стали рассекать грозные броненосцы, еще не родились летчики, которые поведут свои самолеты на Пёрл-Харбор, но начало ко всему этому было уже положено.