Институт банкротства, один из ключевых механизмов кредитного рынка, может стать главной угрозой для его развития.

На российском финансовом рынке, похоже, снова время перемен. Осталась в прошлом драматическая эпоха обманутых вкладчиков, куда более защищенными стали чувствовать себя и многочисленные заемщики.

Национальные особенности

Но теперь, кажется, настает время беззащитных кредиторов. Причем едва ли не основная угроза для банков, которые все более активно «дают взаймы» и друг другу, и промышленным предприятиям, и частным лицам, исходит оттуда, откуда ее никто не ждал. Банки начинают панически опасаться тех, кто попал под банкротство, причем не ложное, а самое тривиальное, призванное в первую очередь оздоровить финансовую деятельность обремененного долгами предприятия.

Участники XX ежегодной конференции Ассоциации региональных банков «Россия», прошедшей в конце мая в Москве, пришли к довольно неожиданному выводу. Они считают, что российское законодательство о банкротстве, уже неоднократно подвергнутое коренному пересмотру, в его современной редакции оказалось совершенно неработоспособным в условиях кредитного бума, причем по целому ряду параметров (рис. 1).

Именно по этой причине на кредитном рынке сейчас сложилась парадоксальная ситуация, когда с ростом объемов кредитования суммарные риски не снижаются, как это случается в любой более-менее цивилизованной экономической системе, а растут. Причем растут в пугающей прогрессии, угрожая реальным кризисом массового невозврата кредитов. Не спасает даже стремительно развивающийся институт кредитных историй, т.к. численность новых заемщиков с абсолютно «незапятнанной репутацией» растет намного быстрее, чем их могут проконтролировать самые опытные банковские аналитики.

Многие банки, получив доступ к недорогим финансовым ресурсам Европы и США, сейчас испытывают немалые проблемы с прибыльным размещением средств, поэтому очень часто не углубляются в подробности «финансовой биографии» своих клиентов. В этой ситуации меньше всего сомнений у кредиторов обычно возникало по поводу компаний, реально располагающих ликвидным имуществом. Однако в последнее время у кредитных организаций возникают все более серьезные трудности с удовлетворением своих претензий к заемщикам.

История закона

Напомним вкратце историю российского «банкротного» законодательства. Первая редакция закона о банкротстве и несостоятельности, принятая в 1992 г., просто делала цивилизованное банкротство совершенно невозможным. Что, впрочем, нисколько не помешало случиться целой серии «ложных банкротств», которые по эффективности передела собственности конкурировали с первой волной приватизации.

Невозможность легально «разбираться» с должниками вызвала необходимость создания второй версии закона о банкротстве, образца 1998 г. Она, в отличие от действующего в России кредитного законодательства, была откровенно «прокредиторской», превратив саму процедуру банкротства в механизм беспрецедентной скупки дол- гов и корпоративных захватов.

Наконец, последний вариант закона, принятый уже нынешним созывом Госдумы, перевел процедуру банкротства в относительно цивилизованное поле, и число захватов предприятий, происходящих через институт банкротства, сразу резко сократилось. Но для тех предприятий, в отношении которых дела о банкротстве начались еще до принятия новой редакции закона, проблемы остались, и сейчас в Госдуме завершается подготовка очередных поправок в закон о банкротстве, которые должны окончательно снять эти проблемы.

Кроме того, ранее должник при банкротстве не имел почти никаких прав. Теперь он имеет право оспорить в суде несправедливую, по его мнению, цену. Но даже с учетом этого сказать, что нынешняя редакция закона совершенна, было бы наивно. Главный ее недостаток – абсолютная смена «вектора», то есть почти полное игнорирование интересов кредитора, который фактически чуть ли не в одиночку длительное время помогал потенциальному банкроту держаться «на плаву».

Не стреляйте в кредитора

В России исторически сложилось так, что кредитное законодательство достаточно прямолинейно ориентировано в пользу заемщика. После 1992 г. и дефолта это вполне объяснимо, прежде всего по психологическим причинам. Сделать правовую базу в этой сфере откровенно «прокредиторской», как это принято на Западе, в наших условиях пока нереально, и банкиры добиваются того, чтобы законы хотя бы впрямую не работали и не трактовались «против них».

Но для начала общество должно наконец осознать тот факт, что кредитные организации, как правило, кредитуют предприятия и частных лиц вовсе не за счет собственных средств, а за счет кредиторов и вкладчиков банков. Не случайно президент Ассоциации региональных банков России Александр Мурычев призвал использовать зарубежный опыт защиты добросовестных кредиторов и грамотно перенести его на отечественное правовое поле. Ущемление прав кредитных организаций по своевременному возврату долгов недобросовестных заемщиков ударяет в первую очередь по вкладчикам. Тем самым создаются реальные предпосылки для ущемления прав вкладчиков на своевременный возврат их вкладов.

Пока существующая в России правовая база не обеспечивает гарантий покрытия убытков кредитора. Не идет речи даже о том, чтобы недобросовестные заемщики несли административную ответственность (на том же Западе никого не смущает и уголовная), хотя в мировой практике наказание в таких случаях практически неотвратимо.

На это также обратил внимание в выступлении на конференции г-н Мурычев. Вполне реального кредитного кризиса пока еще можно избежать, но меры надо принимать весьма радикальные и весьма оперативные.

Банкиры предлагают прежде всего наполнить реальным содержанием институт залога (ипотеки) как способ обеспечения обязательств заемщиков. Сейчас схема залога реально почти не работает, позитивные исключения, как правило, случаются там, где залогодатель и кредитор работают в единой связке не один год, и переход собственности из одних рук в другие оправдан и для того, и для другого.

А в ситуациях с банкротством кредитор обычно вместе с должником становится своего рода заложником залоговой схемы, несмотря на то, что все детали залогового механизма прописаны в Гражданском кодексе РФ и в Федеральном законе «О залоге (ипотеке)». Но императивные нормы в отношении залога (ипотеки), которые сформулированы в том же Гражданском кодексе, почти повсеместно сводятся на нет другими законодательными актами, нормы и положения которых позволяют недобросовестным заемщикам либо вообще не исполнять обязательств по кредитному договору, либо бесконечно затягивать их исполнение.

В суд, по делу, срочно

По мнению ряда ведущих банкиров, которые активно работают над совершенствованием кредитного и банкротного законодательства, сейчас возникла необходимость принять нормы о выделении из общей конкурсной массы при банкротстве заемщика той части конкурсной массы, которая состоит из имущества, являющегося предметом залога (ипотеки). При этом, по мнению представителей банковского сообщества, не так важно даже, попадет ли такая норма напрямую в закон «О банкротстве», важно – чтобы она могла работать.

Немалым подспорьем для кредиторов могло бы оказаться внедрение принятого в большинстве стран Запада эффективного механизма внесудебного взыскания по судебным залогам. Однако сама идея встречает стойкое неприятие в рядах российских законодателей, а главное – в таких институтах, как налоговая служба или таможня. Судя по всему, чиновники, сами до сих пор не имеющие в руках эффективных «законных» механизмов взыскания, считают, что и кредиторы не вправе на это рассчитывать.

А ведь, казалось бы, более логичным выглядит поиск некой солидарности, поскольку это в общих интересах. Но дело в том, что долги кредиторам или, к примеру, поставщикам и задолженность по налогам имеют совершенно разную экономическую природу. Если с кредитной организацией и с тем же поставщиком можно договариваться, пролонгировать и реструктурировать обязательства, то в нынешнем правовом поле фактически невозможно заключить мировое соглашение по налоговым долгам.

Подобная «легальная» практика, если говорить о массовом ее использовании, фактически осталась в прошлом. Более того, любая попытка применить ее по официальным каналам способна вызвать обвинения в адрес плательщика в использовании «преступных схем» (дело ЮКОСа еще слишком свежо в памяти), а налогового чиновника – в коррупции. И это несмотря на то, что в российских реалиях налоговую задолженность можно и списать, и реструктурировать.

То, что в лице государства сейчас совмещаются функции мытаря и держателя «контрольного пакета» долгов, все чаще и чаще приводит к конфликту интересов. Неудивительно, что налоговая служба так прямолинейно голосует за банкротство – публикации списков банкротов в правительственном официозе, «Российской газете», каждую неделю занимают несколько полос.

Банкиры убеждены, что государство необходимо постепенно «выдавливать» из общей очереди кредиторов. Характерно, что представителей кредитного сообщества в этом вопросе поддержал председатель думского комитета по собственности Виктор Плескачевский. Он убежден, что именно «так мы приблизимся к международной практике, где основная масса банкротств начинается по инициативе самого должника, ищущего защиты от недобросовестных кредиторов».

Члены Ассоциации «Россия» предлагают также установить жесткие временные рамки при решении всех процедурных вопросов, связанных с реализацией конкурсной массы, в которую входит имущество, являющееся предметом залога (ипотеки). В связи с этим необходимо отдельно поговорить о факторе времени.

Некоторым кредитным организациям ценой огромных усилий и немалых средств все же удается добиться удовлетворения своих претензий к заемщику. Но, помимо затраченных сил и средств, огромное значение приобретает затраченное на это время.

Любые активы, если они «мертвые», имеют свойство дешеветь, причем чем больше времени проходит, тем они дешевеют быстрее. Банковское сообщество считает необходимым скорректировать законодательство так, чтобы все процедуры доказательства самого факта задолженности по обязательствам заемщика и взыскания этой задолженности занимали не более 5-6 месяцев. А вот во властных структурах понимания того, что сроки в данном случае «имеют значение», пока не видно.